?

Log in

No account? Create an account

письма · мыслям


зарифмовалось в рифмах рифмоплетов

Свежие записи · Архив · Друзья · Личная информация

* * *
Francis Thompson

Гончая небес

Я исчезал в ночи и свете дня,

Скрывался от Него в аркадах лет.

Бежал по лабиринтам без огня

Путями памяти, где слез остался след.

Я прятался и под бегущий смех

Спешил к вершинам упований,

Бросался прочь, ступив за грани,

В ущелья тьмы, в глубокий страшный бред

От тех ступней, что гонят дальше всех.

Но медленной погоней,

Шагами все спокойней,

С размеренностью ритма настойчиво звеня,

Они чеканили, и голос повторял,

Скорей чем шаг об этом сообщал:

«Все в мире предает того, кто смел предать Меня».





Я столько раз просить готов,

Всем сердцем был приют и кров

Хоть за решеткой дать мне, хоть в плену оков.

(И пусть я знал, любовью Он преследует любого,

Меня и злило и пугало снова,

Что та любовь все отнимает до конца.)

Лишь приоткроется окно для беглеца, -

Я тотчас слышал приближение шагов –

Был страх непобедим пред милостью Его.

По краю света я бежал земного,

В ворота звездные отчаянно стучал

И умолял открыться их, и звал

На помощь, но звенел в ответ хорал,

Надлунных гаваней холодным серебром.

Зарю просил стать розовым цветком

Как можно раньше, чтоб, светлея, небосвод

Любви ослабил гнет, -

Чтоб ярким светом от Него я был вернее защищен!

Я искушал Его послушных слуг,

Но находил, что верность – их закон,

Их постоянством я, изменник, заклеймен,

Им доверял напрасно я, ведь Он

За мной велел идти им по пятам,

Преследовать меня повсюду, и вокруг,

Я лишь врагов и недругов встречал,

В саванне голубых небес пылал

Безудержный, подобный буре гнев

Его, и ужас, пробуждавшийся во мне

При виде молний, озарявших небосвод,

Был так велик, что гнал и гнал вперед –

Меня как можно дальше прочь от милости Его.

Так медленной погоней, шагами все спокойней,

С размеренностью ритма настойчиво звеня,

Мне каждый звук о том лишь сообщал,

Что за шагами голос повторял:

«Все в мире предает того, кто смел предать Меня».





Об утешенье больше не моля

И не взывая к жалости, я ждал

Что от меня доверчиво открытых глаз

Не отведет хоть кто-нибудь, но всякий раз

Их ангел-страж, незыблем как стена,

Вставал передо мной, и ни одна

И ни один – никто руки мне не подал в печали,

Все мимо шли, и был всегда их взор

Блаженно устремлен в заоблачные дали.

Придите вы, о дети вод, лесов и гор,

Придите, - я сказал, - и станьте мне друзьями.

Моих коснитесь губ горячими губами,

Со мной делите все заботы, как и с ней,

Изменчиво-безумной,

С неверной матерью и вашей и моей,

На празднике всегда веселом, шумном

В ее дворце, открытом всем ветрам,

Заменит крышу день лазурный нам.

И будет в чашах пениться вино,

Не иссякая летом и весной,

Прозрачными потоками дождя.

И то сбылось –

В их дружбу нежную таинственно влилось

Все, скрытое природой от людей.

Я понял, как взбивается кудель

Тяжелых облаков, от моря восходя,

Кто умирает и рождается, и где

Стареет и растет, я дал им волю над

Восторженным весельем и печалью

В моей душе, и только им одним.

Я мрачен был, когда вечерний дым

Гасил последний блик, и золотой закат

Мерцал над умиравшим днем;

И воскресая с утренним лучом,

Я ликовал и огорчался как погода,

Я плакал с ней в любое время года,

И слезы сладкие с солеными сливались.

Когда, как сердце, бился алый шар,

Я трепет с ним делил,

Порыв последних сил,

Но болью в смертном был небесный жар.

Напрасно я рыдал под серым ликом Неба –

Увы! Мы не могли друг друга понимать –

И мой язык им не был

Родным, ведь их закон – молчаньем отвечать.

Природа-мачеха, ты боль не утолила,

Но если ты в долгу передо мной,

Небес сними покров и хоть на миг открой

Своей груди нежнейшей красоту,

Ты молоком, хранящим чистоту,

Еще ни разу губ не освятила.

Но медленной погоней,

Шагами все спокойней,

С размеренностью ритма настойчиво звеня,

Удары близились, и голос повторял,

Скорей, чем шаг об этом сообщал:

«Здесь нет любви тому, кто не любил Меня».





Нагим я ждал Твоей любви удар!

Мои доспехи ты рассек на части,

Твоей любви боялся я, не власти,

Ведь беззащитен был я перед этой страстью.

Я долго спал и видел сквозь кошмар,

Как твой упорный взгляд меня искал.

Но наконец проснулся – времени столпы

Я опрокинул, жизнь свою кляня.

Лежали побежденные, мертвы,

Мечты мои, бесчестием клеймя

Растраченных напрасно лет огонь,

Что дымом стал, растаял словно сон,

Как солнечные блики на реке

Погас. И все, что я теперь держу в руке,

Блестит безделкою дешевой и пустой –

Так обошлась фантазия со мной,

Своим считавший дар бесценный Твой.

Но где же на земле, исполненной скорбей,

Твоей любви плоды желанные и где

Тот, кто достоин был твоей любви

Цветка бессмертного, кто может утолить

Извечный голод верности Твоей?

Неужто должен

Пред Тобой –

Художник бесконечности! –

Твой лес сгореть от пламени предвечного?

Ключу иссякшему из сердца не излить,

Всех слез, что накопились, тьма долин

Минувшего ужасна, и гнетет

Мой разум мрак раскаянья ее

Напрасно уповая на прощенье.

Таков ли был обещанный итог?

Раз мякоть так горька, каким же будет дальше угощенье

Для странника, чей путь был так далек,

Кто все еще, как вечной битвы зов,

Незримых труб сквозь время слышит вздох?

И вот туман рассеян, и за ним

Встают вершины башен золотых.

И лишь Его, как в траур облаченным

В глубокий пурпур, в кипарисовой короне

Я вижу, и лишь в Нем я узнаю

Того, кем призван был ответ за жизнь мою

Держать, но почему перед Тобой

Гнилая смерть для всех одной судьбой

Становится и заживо нас всех хоронит?

Давно затих погони страшной звук,

Шагов не слышно было, но вокруг

Как моря выплеск голос отдавался:

«Не ты ли губишь землю и дробишь,

На части целое, не ты ли все бежишь

Творца всех милостей, не ты ли все боялся

Любви моей, ты – жалкий и пустой!

И следует ли мне того любить,

Кто был из праха сотворен для бытия (сказал Он),

В любви нуждаешься ты больше, чем твоя

Душа понять способна, Я – начало

Твое и твой конец; жизнь без Меня

Не может мною созданный принять,

Кто еще мог тебе бы все простить,

И так любить ничтожество твое,

Спасать дано и миловать мне все,

Что смертные когда-то потеряли.

Не причинят тебе потери зла,

Утраченное ты вернешь, склоняясь

К руке моей, ведь ничего не отняла

Моя любовь, в моем дому все, как в твоей груди,

Вставай же и, приняв мой дар, входи».

Был рядом Он, и ночь в моей душе

Светлела, и я знал, была теперь

Его рука простерта, мой покой храня:

«О слабый и слепой, Я тот,

Кого твой дух измученный зовет!

Любовь, что неустанно вдаль вела тебя, исходит от Меня».
* * *